«ЖИЗНЬ – НЕ КИНО, ГОРЬКИХ КАДРОВ НЕ СТЕРЕТЬ»

Зоя Григорьевна Смольникова (Ложкина), Отличник народного просвещения, как истинная удмуртка, и в радости, и в горести прячется за песни: под каждое настроение у нее свои напевы. Под песню-исповедь она вспоминает свою женскую долю. Как она сама отмечает, мелодия души помогает держаться за эту жизнь. А ей 8 апреля исполняется 83 года. Многим пихтовским людям она смогла подобрать ключ и открыть двери в мир.

Смольникова Зоя Григорьевна, Отличник народного просвещения.

 

«Я ГОЛОДОВАЛА ТРИ ДНЯ»
– Мое детство выпало на самое тяжелое время, – вытирая предательскую слезу, словно напев, начинает свой рассказ Зоя Григорьевна. – Отца Григория Терентьевича забрали на войну, когда мне было три года. Ушел на своих ногах, а вернулся… С фронта его доставили почему-то в Кез. Мама моя, Клавдия Васильевна, запрягла лошадь и выехала за ним. Мы жили в деревне Лып-Селяны тогда еще Тыловайского района (сейчас – Шарканский). Привезла. Весь обгоревший, ослепший – не узнать. Сутки на полу стонал от боли. К утру отмучился.

Когда в доме нет мужика, за семью заступиться некому. Однажды к нам заявились уполномоченный и председатель колхоза, вожжами маму привязали, поволокли, крыльцо даже разломали. Все на глазах детей. Лес рубить рук не хватает, поработает, кричали. Мы на весь дом ревем. Смотрю, председатель ко мне направляется. Я как за ухват схвачусь и ему на шею – до себя не допускаю. Он, наверное, хотел успокоить. Отступился. Брат тоже не растерялся – сорвал шапку уполномоченного и швырнул. На крики люди прибежали, встали на защиту, маму поддержали, выпросили, уговорили, чтобы ее не забирали, что четверо детей пропадут без кормилицы. И ее отпустили.

Но от этого жизнь легче не стала. Окончание войны тоже никак не спасло. Как можешь, так и живи. Скот вывезен. Весна, а есть нечего. Я голодовала три дня. Женю, брата моего, посылали по домам: то кусок хлеба принесет, то картошку – кто что даст. Многие тогда по соседям ходили: зайдут, молятся, ждут. Раньше и скирды с зерном стояли. Проходим мимо одной с подружкой и видим: зерно чистое, желтое. Принесли горстку, высушили на печке, перемололи, сварили кашу. Этой каши наелась, а потом меня так раздуло! Мама вывела во двор и гоняла, чтоб концы не отдать.

Лучше жили лишь те, у кого дома мужики были. Один из войны хоть без ног воротился, но он валенки катал, семью кормил. Я к ним ходила полы мыть за еду. То тут, то там наешься. Так до школы. А в школе мелкую картошку даже не чистили – что там от нее останется? С крупой сварят и этим месивом накормят. О моей жизни целую книгу можно написать. Ничего я не забыла. Очень обидно. Маму жалко. Сколько переживала она из-за нас, через что только не прошла.

Мама на лошади работала, все под мешками да горючее возила. Во время войны не один десяток могил копала, мужчин не было в деревне. Она среди женщин самой сильной была и по духу, и по силе.

Старшие дети постепенно выросли и ушли от нас. У отца первая жена умерла, мама – вторая, поэтому и отошли двое старших, сказали: «Будем еще твоих детей кормить!» Мама рассказывала, что с кладовщиком сдружилась. Он нас и подкармливал. И зерно приносил. Лет десять так. А как бы мы выжили без него? Иногда, чтобы продержаться, нужно всего-то чуть-чуть помочь. Никто ничего не знал. У него хозяйка была больная, не вставала. Мама даже помогала ее мыть. Жизнь – не кино, горьких кадров не стереть.

 

ПЕРВЫЕ РЕЗИНОВЫЕ САПОГИ
– Одежды даже не было, – продолжает нить своего рассказа Зоя Смольникова. – Лапти изнашивались. Шорт дэрем, домотканное платье, не согревало. Шапку мужскую носила. Фуфайку натягивала и – в школу. Учились мы в другой деревне, что за три километра от нас. Все пешком ходили. Зимы морозные. В школе хоть и печь топили, но жару не хватало. Двойных рам не было, окна досками закрывали, меж ними и стеклом что попало клали. Я без учебников училась. Купить не на что. По домам ходила, чтобы упражнения переписать. А детей было много. Не все смогли доучиться. Из нашей деревни только трое продолжили добывать знания, в том числе и я.

После 7 класса можно было учиться только за семь километров, в Зюзино. Интерната не было. А на квартире жить – платить. Я бы тоже не смогла. В колхозе маме трудодни только начисляли. Но нам со снохой повезло. Жена брата трактористкой, комбайнером работала. Ей в МТС давали деньги. И она два года платила за мое проживание: 150 рублей в год. Благодаря ей я получила образование. Она все говорила: «Хоть Зою выучила». И я с радостью шла на уроки. В руках портфель с двумя замками. От кого досталось такое добро? Представьте, сама в лаптях, но с крутой папкой! Жаль, фотографии нет. В 9 классе осенью только мне купили резиновые сапоги. Первые мои резиновые сапоги! До тех пор все в лаптях. Портянками обвязывалась для тепла. По дому хозяевам помогала, чтоб хотя бы картошкой кормили. Хлеб с собой мама отправляла. Откусишь и думаешь: все равно доучусь. Все вспоминала свою первую учительницу Зою Степановну Перевощикову. Ей уже 95 лет, но мы до сих пор созваниваемся. Мне с детства хотелось быть похожей на нее.

Зоя Степановна многому меня научила. После уроков и лен теребили, и картошку прошлогоднюю собирали. Она хорошей была. А как пела и танцевала! Мы участвовали в районных смотрах. Я была влюблена в ее талант. После окончания 10 класса сказала: пойду в школу работать. Но закон не позволял, требующий в колхозе три года отработать. Год была разнорабочей: то на ферме трудилась, то дрова пилила, то в поле скирды с соломой открывать помогала. Однажды Николай Андреевич, председатель сельсовета, айда, говорит, Зоя, хоть в клубе работай. Так я три года в Бородулях заведовала клубом. По деревням ездила верхом на лошади, с населения собирала деньги – по самообложению заставляли. Все сборы в сельсовет шли. Часто интересные мероприятия проводили. Жителей всегда полный клуб, особенно – в Новый год. Для всех желающий висел ящик, куда можно было опустить вопросы о насущном. Люди о чем только не спрашивали. По вечерам, собравшись со специалистами, учителям, зачитывали их вслух, обсуждали, искали решение.

 

«МНЕ НАДО БЫЛО ВЕЗДЕ БЫТЬ ПЕРВОЙ»
– Однажды в газете увидела объявление: в Светлом Воткинского района педкурсы открыли, – с искорками радости вспоминает Зоя Григорьевна. – Учителей не хватало. И я загорелась давней мечтой: все, говорю, я пошла. Дочери всего семь месяцев, муж в армии. Моя мама целый год водилась, пока я учусь, спасибо ей.

Перед окончанием курсов, в 1963 году, в Светлое завроно приехал. Ложкина, куда ты хочешь? Он знал меня по клубной работе. Ближе к городу, говорю. Знаю, знаю, какая дорога до вашей деревни – автобусы не ездят, отвечает. Осиновку знаешь, спрашивает. Говорю, знаю. Двенадцать километров от Воткинска. Я согласилась.

Приехала в Осиновку, а тут деревянная школа, как сарай. Печное отопление. Но топили торфом, и так было тепло! Ребят где-то 150 училось. Тараканово, Кленовая, Сидоровка все ходили в Осиновку. В моем классе было 28 детей. Меня сразу вожатой и учительницей поставили. И в пионеры принимала. И общественную работу выполняла. Была депутата сельсовета. По школе за санитарию отвечала, была инспектором по охране прав детства. Еще и членом райкома профсоюза! С нас требовали лекции. И все бесплатно трудились. Даже классное руководство не оплачивалось. Вожатой тоже бесплатно работала. На фотографии смотрю и реву. Молодость вспоминается. Одеваться не на что было. А много ли мы, учителя, получали? Такая работа, а получали…

14 лет в Осиновской школе отработала. В 1977 году в Пихтовке новую школу